Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

Музыкальный форум

Рихард Вагнер

> О великих композиторах и исполнителях

О великих композиторах и исполнителях. Обсуждаем великих мира музыки.

 
Reply to this topicStart new topic
Рихард Вагнер, Великий оперный реформатор
manrico
сообщение 29.8.2007, 5:24
Сообщение #1


Меломан

Группа: Форумчане
Сообщений: 231
Регистрация: 29.8.2007
Из: не там ,где хотелось бы..


Спасибо сказали: 3 раз(а)


Рихард Вагнер-особое имя в истории классической музыки,его музыка монументальна,полна оркестровых красот,и особой сложности оперных партий....
Приглашаю любителей музыки Р.Вагнера к разговору о его творчестве...!
Go to the top of the page
 
   +Quote Post
manrico
сообщение 2.9.2007, 4:34
Сообщение #2


Меломан

Группа: Форумчане
Сообщений: 231
Регистрация: 29.8.2007
Из: не там ,где хотелось бы..


Спасибо сказали: 3 раз(а)


Рихард Вагнер--один из последних романтиков.....

Сообщение отредактировал manrico - 2.9.2007, 4:37
Прикрепленные изображения
Прикрепленное изображение
 
Go to the top of the page
 
   +Quote Post
manrico
сообщение 2.9.2007, 4:38
Сообщение #3


Меломан

Группа: Форумчане
Сообщений: 231
Регистрация: 29.8.2007
Из: не там ,где хотелось бы..


Спасибо сказали: 3 раз(а)


Р.Вагнер в период работы над оперой `Тангейзер`
Прикрепленные изображения
Прикрепленное изображение
 
Go to the top of the page
 
   +Quote Post
manrico
сообщение 3.9.2007, 5:13
Сообщение #4


Меломан

Группа: Форумчане
Сообщений: 231
Регистрация: 29.8.2007
Из: не там ,где хотелось бы..


Спасибо сказали: 3 раз(а)


РИХАРД ВАГНЕР (Wagner)
(22. V. 1813, Лейпциг - 13. II. 1883, Венеция)


В шесть месяцев теряет отца, который умер от тифа вскоре после знаменитой битвы Наполеона. Мать вторично выходит замуж за актёра и художника Г. Х. Гейера, умершего в 1821 году. Рихард посещает средние учебные заведения, затем лекции в университете; музыке обучается самостоятельно и несколько месяцев берёт уроки у Х. Т. Вейнлига. В 1836 году женится на актрисе Минне Планер; выступает как композитор и дирижёр. Погрязнув в долгах, в 1839 году тайно покидает Ригу, где он пробыл два года, и появляется в Париже. После успеха в Дрездене "Летучего голландца" выполняет обязанности при дворе; в 1849 году, замешанный в революционных событиях, бежит в Цюрих, который покинет в 1857 году, последовав за своей возлюбленной Матильдой Везендонк. В 1862-1863 годах расстаётся с женой; нежная дружба с Матильдой Майер; дирижирует в разных странах, обременён долгами. В 1864 году Людвиг Баварский приглашает его в Мюнхен; композитор вынужден покинуть этот город вследствие развязанной против него кампании. Обосновывается в Тришбене, близ Люцерны (Швейцария) совместно с Козимой Лист, дочерью великого композитора и своего покровителя, которая была женой Бюлова. Вагнер женится на ней в 1870 году (после рождения троих детей). В 1872 году закладывается первый камень "Фестшпильхауса" в Байрёйте, его театра, воздвигнутого на средства почитателей композитора и Людвига Баварского. Театр был открыт в 1876 году постановкой "Кольца нибелунга". Между 1873 и 1876 годами Вагнер выступает как дирижёр. В 1882 году в Палермо заканчивает партитуру "Парсифаля".




Если мы захотим составить список персонажей, сцен, костюмов, предметов, изобилующих в операх Вагнера, перед нами предстанет сказочный мир. Драконы, карлики, гиганты, боги и полубоги, копья, шлемы, мечи, трубы, кольца, рожки, арфы, знамёна, бури, радуги, лебеди, голуби, озёра, реки, горы, пожары, моря и корабли на них, чудесные явления и исчезновения, чаши с ядом и волшебными напитками, переодевания, летающие кони, заколдованные замки, крепости, поединки, неприступные вершины, заоблачные выси, подводные и земные бездны, цветущие сады, волшебницы, юные герои, отвратительные злобные существа, непорочные и вечно юные красавицы, жрецы и рыцари, страстные любовники, хитрые мудрецы, могучие властители и властители, страждущие от ужасных чар... Можно не говорить о том, что повсюду царит магия, колдовство, а неизменный фон всего составляет борьба между добром и злом, грехом и спасением, мраком и светом. Чтобы описать всё это, музыка должна быть великолепной, облачённой в роскошные одежды, полной мелких подробностей, как большой реалистический роман, окрылённый фантазией, питающей приключенческие и рыцарские романы, в которых всё может произойти. Даже когда Вагнер повествует об обычных событиях, соразмерных с обычными людьми, он всегда старается уйти от повседневности: изобразить любовь, её чары, презрение к опасностям, неограниченную личную свободу. Все приключения возникают у него спонтанно, а музыка получается естественной, льющейся так, словно на её пути нет преград: в ней есть сила, бесстрастно обнимающая всю возможную жизнь и превращающая её в чудо. Она легко и внешне беспечно переходит от педантичного подражания музыке до XIX века к самым потрясающим новшествам, к музыке будущего.




--------------------------------------------------------------------------------
Go to the top of the page
 
   +Quote Post
manrico
сообщение 5.9.2007, 7:15
Сообщение #5


Меломан

Группа: Форумчане
Сообщений: 231
Регистрация: 29.8.2007
Из: не там ,где хотелось бы..


Спасибо сказали: 3 раз(а)


Вагнер (Рихард Wagner). - В истории музыки этот германский композитор занимает весьма крупное место. Он один из тех немногих музыкальных деятелей XIX столетия, которые произвели своими операми сильное музыкальное движение во всех цивилизованных странах. В настоящее время подражание В. стало почти всеобщим, при чем последователей, т.е. тех, которые приняли принципы Вагнера, стараясь при этом сохранить свой собственный музыкальный облик, гораздо менее, чем слепых подражателей. Из первых следует указать на Верди ("Отелло"), Массенэ, Серова. Вагнеризм в настоящее время вошел в такую моду; что у профанов это слово стало синонимом всего сложного и трудно понимаемого в музыке. В сущности, оперные принципы В. не представляют явления совершенно нового. В продолжение более трех столетий у оперных композиторов то музыка брала верх над драмою, то драма над музыкою. Вагнер, в продолжение своей многолетней художественной деятельности, постоянно стремился к созданию идеальней оперы, в которой целью выражения должна быть драма, а средством - музыка. Разумеется, к такому идеалу стремились композиторы и до Вагнера, но он довел это стремление до крайних пределов. Его оперная форма сильнее охватывает драму, имея с нею неразрывную органическую связь, представляя из себя нечто цельное, закругленное, не распадающееся на арии, дуэты, хоры, ансамбли. В., считая либретто одним из главнейших факторов оперы и обладая стихотворным даром, сам писал тексты для своих произведений, которые и давали желаемую форму его музыкальной иллюстрации. Некоторые из его текстов, как напр., к опере "Моряк-скиталец", представляют законченные поэтические произведения. Дав своим образам в тексте характерные очертания; он всегда стремился к тому, чтобы эти образы, благодаря музыке, получили еще более типичности и рельефности. Идея возвращаться в опере к мелодии, связанной с характеристикой лица или драматического момента - идея реминисценций - ни в каком случае не может быть приписана только В. Она применялась многими композиторами ранее, применялась и современниками В., еще в то время, когда этот композитор не заставил о себе говорить. Но у В. прием тематизма получил небывалое до него широкое применение. Каждое действующее лицо, в особенности в последних произведениях В., имеет свой мотив, который сопровождает это лицо в продолжение всей оперы, подвергаясь видоизменениям, сообразно характеру драматических ситуаций. Таким образом музыкальная драма В. покрывалась тематическою сетью. В первых своих операх В. прибегал к реминисценциям, не разрабатывая характеризующих мотивов. В операх среднего периода деятельности, как, например, в "Лоэнгрине", даже "Тристане", руководящие мотивы (Leitmotive) применяются уже с большим разнообразием. В тетралогии "Кольцо нибелунга" и в "Парсивале" тематизм применен В. с чрезвычайной последовательностью. К сожалению, благодаря этой последовательности, музыка нередко производит впечатление чего-то механического. Обладая широким мелодическим даром, В. во всех своих произведениях, несмотря па отсутствие округленных форм, производит впечатление обаятельное. Его мелодия выразительна, разнообразна и своеобразна. Стараясь в своей музыке приблизиться к характеру речи, он преимущественно придерживается певучего речитатива или так называемого ариозного пения. Его мелодии, в особенности в последних произведениях, находятся в прямой зависимости от верной и осмысленной декламации речи. В. в своих творениях является высокоодаренным гармонистом. Его оркестровый аккомпанемент, передающий ощущения действующего лица, чрезвычайно красив, интересен и выразителен в гармоническом отношении и по оркестровым краскам. Придавая в опере большое значение оркестру, В. выказал себя в этой области замечательным симфонистом. Его нововведения в оркестре хотя и не практичны в том смысле, что переходят установившуюся во всех театрах норму в составе оркестра, но в художественном отношении совершенно правильны. Духовые инструменты он стал применять не по два, как прежде, а по три, вследствие чего явилась возможность получать трезвучия одного тембра. В. - натура самобытная, и эта самобытность сказалась во всех деталях его творений: в оперной концепции, мелодии, гармонии и симфонической части. В чем можно упрекнуть В., так это в некотором однообразии ритма, выкупаемом, однако, другими крупными достоинствами.
У Вагнера, не смотря на его громадную славу, и в настоящее время много противников. Причина этого лежит в непомерных длиннотах его обширных произведений, которые, несмотря на чудные красоты, усваиваются с трудом и слушаются не без утомления. Посвятив всю жизнь реформе оперы, Вагнер словом и делом служил своему искусству. Прекрасно владея пером, он в своих литературных сочинениях ясно и красноречиво изложил глубокие взгляды на искусство. Обладая необычайным капельмейстерским дарованием, он был мощным пропагандистом как своих произведений, так и тех, которые, по его убеждению, составляют драгоценный вклад в сокровищницу музыкального искусства. Германия считает В. своим национальным композитором, и она вполне права. Вагнер, в продолжение многолетней своей композиторской деятельности, стоял на чисто германской почве и неустанно работал на пользу процветания национального искусства. Все его оперы, а в особенности "Тангейзер", "Лоэнгрин", "Нюрнбергские мейстерзингеры" охватывают своим чисто национальным духом....
Прикрепленные изображения
Прикрепленное изображение
 
Go to the top of the page
 
   +Quote Post
manrico
сообщение 5.9.2007, 7:21
Сообщение #6


Меломан

Группа: Форумчане
Сообщений: 231
Регистрация: 29.8.2007
Из: не там ,где хотелось бы..


Спасибо сказали: 3 раз(а)


Мысль о собственном театре все больше овладевала Вагнером. Помощником Вагнера в этом предприятии был его друг, талантливый пианист, ученик Листа Карл Таузиг, взявшийся раздобыть необходимые средства для постройки театра. Таузиг задумал учредить специальное общество на паях. Ранняя смерть помешала ему довести это дело -до конца, но инициатива Таузига была подхвачена: в Мангейме поклонники Вагнера создали “Общество Рихарда Вагнера” (“Richard-Wagner-Verein”); этому примеру последовали другие города, не только в Германии, но и за ее пределами—в Англии, Америке, Бельгии, Венгрии. Таким образом, нужная сумма была собрана.

После поисков места для постройки театра выбор Вагнера пал на маленький городок Баварии Байрейт, где в 1872 году был заложен фундамент театра. Празднование этого события ознаменовалось торжественным исполнением в Байрейте Девятой симфонии Бетховена под управлением Вагнера и банкетом, на котором Вагнер произнес речь. Теперь все мысли и чувства Вагнера были заняты Байрейтом, куда он переселился, выстроив предварительно для себя недалеко от театра виллу, названную им “Wahnfried”.

Байрейтский театр, предназначенный исключительно для постановок вагнеровских опер, отличается особым устройством: места в зрительном зале постепенно возвышаются от передних рядов к задним, образуя полукруг в виде амфитеатра. Оркестр находится в глубокой яме между сценой и зрительным залом, накрыт полом и зрителям не виден. Вагнер пришел к мысли о невидимом оркестре, считая, что вид дирижера и оркестрантов не должен отвлекать зрителей от происходящего на сцене; внимание зрителей целиком и полностью должно быть сосредоточено на драме.

В 1874 году была закончена музыкальная драма “Закат богов”, и тем самым гигантский труд Вагнера над “Кольцом нибелунга” был завершен. Первое торжественное представление тетралогии (в течение четырех дней три раза подряд, всего 12 дней) состоялось в Байрейте в августе 1876 года. Виднейшие музыкальные деятели разных стран съехались на это вагнеровское торжество: из Векмара приехал Лист, из Парижа— Сен-Санс. Среди крупнейших русских музыкантов, посетивших в эти знаменательные дни Байрейт. был П. И. Чайковский, оставивший интереснейшие воспоминания о городе, театре и высказавший свои впечатления от тетралогии. Итак, мечта Вагнера осуществилась.

Прикрепленные изображения
Прикрепленное изображение
 
Go to the top of the page
 
   +Quote Post
manrico
сообщение 5.9.2007, 7:53
Сообщение #7


Меломан

Группа: Форумчане
Сообщений: 231
Регистрация: 29.8.2007
Из: не там ,где хотелось бы..


Спасибо сказали: 3 раз(а)


За поколение до Вагнера обладание поэтической культурой было еще редкостью среди музыкантов. Вероятно, Вебер стал первым крупным композитором, писавшим по вопросам музыки, за ним последовали Шуман, Берлиоз, Лист... У Вагнера все обстояло совсем иначе: как рассказывает он сам, литературные занятия предшествовали у него музыкальным. Во всяком случае, литературное творчество продолжало занимать равноправное с музыкой место на протяжении всей жизни Вагнера, и современники очень скоро привыкли называть Вагнера композитором-поэтом, причем против этого никто не возражал. "Вагне-рианцы" же готовы были сравнивать Вагнера-поэта с Гёте, Вагнера-композитора — с Бетховеном. Одаренность Вагнера-драматурга необычайна, это великий природный дар; в области оперы это в известном смысле уникальный случай. Нужно принять во внимание, что даже самые великие оперные композиторы: Глюк, Моцарт, Вебер, Россини, Верди — совершали неизбежные ошибки в выборе сюжетов и в драматической обработке. С Вагнером ничего подобного никогда не случалось; у него был дар переводить в живую, наглядную драматическую форму любой сюжет, за который он принимался. И это, кажется, даже не представляло для него ни малейшей трудности: во время прогулки пешком он возьмет да и набросает драматический эскиз, а когда наступает пора разрабатывать его в поэтической форме, то и это он делает столь же легко и умело. Способность редкая и необыкновенная! Благодаря ей все его произведения, начиная с "Риенци" и кончая "Парсифалем", настолько твердо стоят на своих ногах, что никто и никогда не высказывал ни малейших сомнений относительно того, сценичны ли они; благодаря ей все его произведения, быть может за исключением "Риенци", с его еще не всегда качественной музыкой, закрепились в репертуаре театров и за все прошедшее время не утратили своей жизненности. Необыкновенное достижение! Благодаря ему Вагнер занимает совершенно особое место среди всех оперных композиторов.


Но вот что необычно — Вагнер как бы совершенно внезапно ощутил размах своих крыльев; произошло это, когда он работал над "Летучим голландцем". Как и его чувства, его творчество выражает движение необузданных внутренних сил. Едва закончив "Риенци", Вагнер обратился к новому замыслу, который долго вынашивал в душе. На следующее лето музыка полилась как река — то была реакция его творческого влечения на тяжкие переживания тех лет. Творческая потенция Вагнера как бы собрана в кулак. Бегство из Риги, опасные приключения на море, нищенское существование в Париже, унижения, долговая тюрьма — все эти впечатления сложились вместе и привели к тому шоку, под влиянием которого, как мы уже говорили, длительное время находилась вся душевная жизнь Вагнера; шок высвободил темные творческие силы, дремавшие до поры до времени в его душе. "Летучий голландец" не выдуман Вагнером, он им реально пережит, и нас захватывает именно правдивость этого произведения. В музыке отзывается совсем не театральная буря. Норвежские матросы, прядильня, призрачный корабль — все это живо увиденные и прочувствованные реальные лица и вещи. А в образе Голландца, томящегося по искуплению, воплощены многие черты самого Вагнера, бесприютного скитальца. Вообще говоря, многим персонажам Вагнера присущи черты автопортрета. Второстепенные фигуры в опере достаточно условны по замыслу и по музыке — таков Да-ланд, благожелательный отец Сенты, прозаическая личность, прямо перешедшая сюда из французской оперы. Неудивительно, что и музыка начинает звучать по-мейерберовски. Таков Эрик, неудачливый возлюбленный, который в минуты лирического подъема напоминает плаксивого Маршнера. И все же! Сцена, когда он рассказывает свое сновидение, а Сента переживает его как бы наяву, "погруженная в магнетический сон", - эта сцена так напряжена, что дыхание перехватывает: тут звучит совершенно новый музыкальный язык, несказанно выразительный, вся драма словно собрана в единый фокус. Есть и другая сцена, словно концентрирующая в себе целую драму, в третьем действии. Это стычка норвежцев с голландцами — реальности с миром призраков. Более захватывающей ситуации не удалось придумать и самому Вагнеру. Но Сента, символ истинной женственности, преданной жертвенной любви, — это прекрасный вымысел. Впрочем, таковы все героини Вагнера. Именно поэтому так трудно найти идеальную исполнительницу Сенты — нежность и героизм не слишком легко сочетаются в этом образе. С "Летучего голландца" начались вагнеровские мытарства — поиски идеальных исполнителей. В драме тоже существуют определенные амплуа, приемам исполнения которых обучают начинающих актеров. Но в опере типизация образов сказывается гораздо сильнее, так как амплуа отождествляются с определенной тесситурой и характером голосовых данных. Отсюда всем известные типы старинной оперы, главный порок которых в том, что либреттисты разрабатывали сюжеты в расчете на такие амплуа: роль для легкого лирического сопрано, роль для сладостного тенора — первого любовника, роль для громового баса с густой бородой. Меломан сразу же узнает эти типы, стоит артистам появиться на сцене. Вагнер с самого начала болезненно реагировал на оперные штампы, его характеры выходят далеко за рамки условного оперного стиля и оттого ставят актера-певца перед особой проблемой. Но при этом Вагнер не мог изменить физических предпосылок и условий пения. Драматический артист в принципе способен справиться с любой ролью, обладая самыми скромными голосовыми средствами: можно вообразить себе такого Фауста, который совершенно погрузится в себя и которому не придется даже повышать голос на сцене. Но пение в опере — совсем другое дело, тем более у Вагнера, с его страстным, полнозвучным, бушующим оркестром, с решительными кульминациями, каких требует вокальная линия. И Сента, и Венера, Брунгильда, Ортруда, Кундри — назовем хотя бы несколько женских ролей в операх Вагнера — все они вынуждены затрачивать на исполнение своей партии столько энергии, что это под сипу лишь физически крепкому человеку. То же можно сказать и о вагнеровских героических тенорах - Тангейзере, Лоэнгрине, Тристане, Зигфриде. В итоге Вагнер лишь прибавил к существовавшим до той поры амплуа певцов два новых — это героический тенор с мощным голосом, шеей быка и мышцами боксера и высокое драматическое сопрано в лице монументальной матроны с пышной грудью. Вот практический результат идеальных устремлений Вагнера - как и во многом ином, в этом сказывается утопичность его величественных замыслов.

Эти замыслы-видения не считаются ни с чем, заставляя забывать об опыте практика: Вагнер вознамерился написать для театра простое для постановки произведение, а получился "Тристан". Однако именно такая беспредельность мысли и предопределяет великолепное качество вагнеровской музыки, хотя вместе с тем служит источником всего сомнительного в его творчестве. Видения драматурга переходят в музыкальную идею — такую, что, кажется, она заключает в себе сущность всего произведения; таковы вагнеровские звуковые символы, несравненно точные, впечатляющие, запоминающиеся...

У Вагнера взрывчатая мощь идеи сочетается с безмерным терпением — он способен бесконечно долго ждать вдохновения. Ему лишь редко удается творить легко, непроизвольно. Для вдохновения ему нужно, чтобы вся его душа пришла в глубочайшее волнение. Вагнер определял: поэзия - это мужское, музыка — женское начало музыкальной драмы. Такой взгляд точно соответствует его собственному творческому процессу: лишь поэтическое представление оплодотворяет у него музыкальную фантазию. Не будь поэта, не было бы и композитора. А радости вольной импровизации совсем неведомы ему. В этом смысле вступление гостей в Вартбург, эпизод 'Тангейзера", на котором мы останавливались, - это исключение, которому способствовало состояние творческого подъема, характерное для Вагнера в то время. Вагнер не писал сочинений "на случай", а те, что написаны им — "листки из альбома" и тому подобные мелочи, - отличаются невообразимой скудостью. Кто бы подумал, что сочинил их великий композитор?! В позднейшие годы Вагнер сочинил три подобных произведения больших размеров — это "Приветственный марш", "Императорский марш", "Торжественный марш"; все они заслуженно забыты. Единственное достойное его славы сочинение на случай - это идиллия "Зигфрид", написанная ко дню рождения Козимы в 1870 году. Произведение всецело коренится в мире чувств и настроений оперы "Зигфрид", и почти весь тематический материал его можно обнаружить в последнем действии оперы. Из вокальных сочинений Вагнера интересны лишь пять песен на слова Матильды Везендонк — материал двух лучших из них, "Мечты" и "В оранжерее", Вагнер использовал в "Тристане", над которым тогда работал. Весьма значительна увертюра "Фауст", созданная в Париже, -написанная за год до "Летучего голландца", она своеобразно предвосхищает его стиль. Но этому серьезному и выразительному сочинению недостает вдохновения. Вагнер был музыкальным драматургом, и ничем более, — он достигал своих вершин именно как композитор-поэт.

Правда, в пору создания "Летучего голландца" Вагнер едва ли смотрел на себя как на поэта. Это явствует из его письма Карлу Гайяру (от 30 января 1844 года), единственному берлинскому критику, который благожелательно отозвался о "Голландце". В письме, помимо всего прочего, изложен тогдашний принципиальный взгляд Вагнера на соотношение оперы и драмы, впоследствии решительно им пересмотренный. Вагнер пишет так: "Право же, я не строю никаких иллюзий относительно своего поэтического призвания и признаю, что приступил к сочинению либретто лишь потому, что мне никто не предлагал хороших текстов. Но теперь я бы не смог сочинять музыку на чужое либретто, и вот почему: я вовсе не берусь за первый попавшийся сюжет, чтобы изложить его стихами и только потом уже думать о подходящей для него музыке, — отнюдь нет, потому что в таком случае мне пришлось бы дважды вдохновляться по одному и тому же поводу, а это немыслимо. Мое творчество протекает совсем иначе: меня может привлечь лишь такой сюжет, который с самого начала явится мне и в своем поэтическом, и в своем музыкальном значении. Итак, прежде чем писать стихи, я уже погружен в музыкальное настроение своего создания, все звучания, все характерные мотивы уже у меня в голове, так что, когда затем я пишу стихи и располагаю в должном порядке сцены, опера в собственном смысле слова уже завершена, и мне остается только спокойно и сосредоточенно заняться детальной музыкальной проработкой целого, момент же настоящего творчества к этому времени уже остался позади. Но, конечно, я могу выбрать для себя лишь такой сюжет, который допускает музыкальную обработку, и никогда бы не выбрал тот, который мог бы быть использован драматургом для создания чисто литературной драмы. Зато, как музыкант, я могу выбирать сюжеты, ситуации и контрасты, совершенно чуждые драматургу. Вот, должно быть, точка, в которой пути оперы и драмы расходятся и каждая может спокойно идти своим путем... Для своей следующей оперы я выбрал прекрасное, неповторимо-своеобразное сказание о Тангейзере, который побывал в гроте Венеры, а потом отправился на покаяние в Рим; это сказание я соединил с другим - о соревновании певцов в Вартбурге, причем Тангейзер заместил у меня Генриха фон Офтердингена; благодаря такому сочетанию складывается многообразное драматическое действие. Сюжет таков, что, кажется, всем ясно — только музыкант может разрабатывать его".

В этом коротком письме Вагнер гораздо отчетливее постиг сущность принципиальных отношений музыки и слова, чем позднее в целой книге "Опера и драма". К тому же он исчерпывающим образом анализирует процесс творчества, как протекает он у композитора-поэта. Одно лишь утверждение Вагнера требует пояснений, потому что он представляет себе творческий процесс как бы в перспективном сокращении: разумеется, труд музыканта еще не окончен вместе с завершением поэтического текста. Так говорить было бы правильно, имея в виду то, что изначальное творческое переживание, целостный замысел вещи уже содержит в себе все произведение, словно первичная клетка, подобно тому как семя содержит в себе все дерево с его ветвями, листьями, цветами, плодами. Но от семени к завершенному произведению ведет долгий и нередко мучительный путь. И ни одного шага на этом пути нельзя сделать без вдохновения, без непостижимой готовности воображения творить, вызывая из мрака предчувствий и предвидений проработанную композицию, в которой каждый эпизод будет исполнять функцию, возложенную на него целым. Великое неизведанное преимущество гениального создания — его органическое единство, причем это свойство непосредственно передается любому инстинктивно-одаренному слушателю. Столь же непосредственно мы отличаем живой цветок от искусственного.

Очевидный симптом органического единства у Вагнера — это индивидуальность каждого его произведения. Одно не спутаешь с другим; если мы хоть сколько-нибудь знакомы с произведениями Вагнера, нам достаточно нескольких тактов, чтобы отличить "Лоэнгрина", "Тристана", "Парсифаля", даже если мы и не помним этих тактов... У каждого произведения свой индивидуальный стиль. Тот же феномен можно наблюдать у других больших оперных композиторов — у Моцарта, Верди. Но у Вагнера это свойство выражено еще ярче, что, видимо, объясняется гораздо большей поэтически-драматической индивидуальностью его либретто. Удивительно, но это относится и к четырем частям "Кольца нибелунга", сколь бы многообразные тематические линии ни связывали их между собой. Хотя здесь играет роль еще одно обстоятельство, о котором мы поговорим позднее.

На первоначальной стадии работы, когда материал, так сказать, не успел еще затвердеть, композитор может ошибочно оценить и стиль, и качество своих музыкальных идей. Однако внутренняя совесть музыканта своевременно побудит его отвергнуть все несовершенное и стилистически чужеродное. В черновых тетрадях Бетховена обнаруживаются самые поразительные примеры подобной самокритичности. Иная занимательная иллюстрация такого же творческого подхода содержится в письме Вагнера Матильде Везендонк, написанном во время работы над третьим действием "Тристана". "Представьте себе, — пишет Вагнер, — что, когда я в эти дни работал над веселой пастушеской мелодией, звучащей в ту минуту, когда подплывает корабль Изольды, мне в голову вдруг пришел другой мелодический оборот, гораздо более радостный, можно даже сказать — героически-торжествующий, и при этом вполне в народном духе. Я собрался перечеркнуть все написанное, но тут заметил, что мелодия эта вовсе не подходит для пастуха Тристана, а подходит для самого настоящего живого Зигфрида. Я немедленно заглянул в книгу, чтобы посмотреть, каковы заключительные слова Зигфрида, обращенные к Брунгильде, и убедился в том, что моя мелодия точно соответствует словам.....



В "Лоэнгрине" окончательно вызрел новый стиль Вагнера — совершенно цельный и не знающий рецидивов. Это можно сказать и о характерной вокальной декламации Вагнера, и о его оркестровом письме, которое только теперь, когда композитор обогатился опытом творчества, достигло великолепной пластичности рисунка и цвета — в этом отношении никто из композиторов даже не приблизился к нему. Наконец, здесь, в "Лоэнгрине", Вагнер завершил то, что подготавливалось "Эвриантой" Вебера, "Гугенотами" Мейербера и его собственными операми, - он устранил форму "номеров", то есть тех речитативов, арий, дуэтов, финалов, из которых по традиции состояло каждое действие оперы и которые в это время все больше старались связывать между собой переходами, избегая резких заключений, как бы призывающих публику аплодировать певцам. Теперь действие, как в драме, состоит из сцен, непосредственно переходящих друг в друга.

Правда, это нововведение остается на поверхности. Ведь и "Лоэнгрина" можно было бы разделить на "номера", как Тангейзера": музыка непринужденно складывается в отдельные замкнутые эпизоды, что и соответствует ее природе. Склонность к подобной кристаллизации эпизодов можно наблюдать и во всех последующих произведениях Вагнера. Однако свобода от привычных условностей, связанных с замкнутостью номеров, была существенной составной частью нового оперного стиля. Вагнер видел в этом непременную предпосылку такого конструирования музыки, для которого драматическое действие — главная и основная цель: драма не идет больше на уступки музыке, ее конструктивным требованиям. И драматическая конструкция "Лоэнгри-на" — это уже шедевр. Нужно обратиться к величайшим драматургам мира: к Шиллеру, к Шекспиру, — чтобы найти драматическую конструкцию, подобную первому действию этой оперы, с его невероятной напряженностью, с тремя волнами нарастания, приводящими к победе Лоэн-грина в поединке и к торжествующему финалу. Для "Лоэнгрина" же 35-летний Вагнер создал и два оркестровых эпизода: вступление к опере и вступление к третьему действию, которые так и остались в его творчестве непревзойденными и по совершенству формы, и по своеобразию музыкальных идей, великолепию оркестрового колорита. При этом они противоположны по своему настроению - тающая идеальность, восторженная праздничность... Как разнообразна и широка фантазия Вагнера!

В "Лоэнгрине" Вагнер-драматург изобрел такой способ разрешения ситуации, какой я, право, не припомню во всем мировом драматическом репертуаре. Этим приемом он еще раз воспользовался в "Тристане". В прежние времена героини опер иной раз сходили с ума, но ведь куда проще, чтобы они умирали от тоски. Гениальный венский комедиограф Иоганн Нестрой не дожил до "смерти Изольды от любви", но написал пародию на "Лоэнгрина", свидетельствующую об острой наблюдательности сатирика. У Нестроя Эльза умирает со словами:

"Не нужен нож -
умру сама собой!"

Стало быть, Вагнера нельзя считать слишком разборчивым, когда дело касается средств драматического развития. Он наделен в этом смысле грубой кожей оперного либреттиста, о чем скажем чуточку позже. Вообще, полное равновесие между драматургом и композитором не может установиться раз и навсегда: тот или другой должен идти время от времени на жертвы. Но Вагнер не желал считаться с этим. И он никогда не сознавал, что принес уже самую нужную и решающую жертву! Ведь, вполне сознательно выбрав музыку, он потянул за собой и драматурга — без которого не мог существовать, без которого его гениальная музыкальная фантазия оказывалась на мели. Но при этом постоянно спотыкался и отставал поэт.

Тот, кто решит прочесть поэтический текст Вагнера, не думая о музыке, едва ли дочитает до конца хотя бы страницу, не испытав сильнейшего чувства ужаса. Тут уж ничем не поможешь — надо согласиться с тем, что Вагнер совсем не был поэтом, если только поэт должен обладать безошибочным чувством слова, звучания, тончайшего склада стиха. Этим чувством в полную меру обладали Гёте, Гёльдерлин, Мёрике — Вагнер же не имел ни малейшего представления о нем. Хотя ему это и не нужно: Вагнеру все заменяет вокальная линия. Направляемая словесной интонацией, она говорит на своем собственном языке. Дарования Вагнера развивались совсем в ином направлении — и, конечно же, за счет чисто поэтического дара. Поэт принес себя в жертву музыкальному драматургу, и выразительный стих, воспевающий глубинные сокровища души, бежал его.

Над входом в виллу Вагнера в Байрейте начертаны слова: "Здесь, где моя мечта обрела мир, Ванфрид Да будет назван мною этот дом". Раз уж Вагнер написал так, он должен был терпеть, когда остряки называли его "Ванфридрихом"! Аллитерированный стих (с повторением начальных звуков) "Кольца нибелунга" бросал вызов сатирикам, тем более что в нем присутствовали междометия вроде "вейа, вага" или "хойтохо, хейаха!". Поэтому, когда в Мюнхене ставили "Золото Рейна", где особенно доставалось трем дочерям Рейна, которым приходилось совершать головоломные трюки на невидимых зрителю качелях, в мюнхенском юмористическом журнале можно было прочитать следующее: "Витала, вогала вейа, Не упаду — заблюю, блея, Витала, вогала вак, Упаду, так шея — трак!"

В "Тристане" романтическая экзальтация чувства привела к крайней гипертрофии лирической метафорики, и здесь на каждом шагу спотыкаешься о такие "перлы", какие не позволил бы себе ни один поэт. Вот стихи:

Was wir dachten, was uns dauchte,
all Gedenken, all Gemahnen,
heil' ger Damm 'rung hehres Ahnen
loscht des Wahnens
Craus welterlosend aus.

("Что мы думали, что нам думалось, мысля все и все припоминая, — высокое предощущение священной тьмы навеки гасит весь ужас ложной видимости, искупая мир").

Однако вся эта напыщенность находит у Вагнера полное разрешение в музыке! Композитор воспользовался слогами, которые было удобно петь, а больше ничего ему и не надо было. Музыка позаботилась о поэзии, и набор слов отнюдь не помешал ясности лирического высказывания. Хуже бывало, когда поток слов претендовал на описательность, на рассуждения в философском духе, как это произошло в первой половине большой любовной сцены — здесь бесконечно долго обсуждают конфликт дня и ночи:

Doch es rachte sich der verscheuchte Tag;
mit deinen Siinden Rats er pflag:
Was dir gezeigt
die dammernde Nacht,
an des Tagestirnes
Konigsmacht
mufitest du's iibeigeben,
um einsam
in oder Pracht
schimrnernd dort zu leben.

("...Однако день — изгнанный — отметил за себя, сговорившись с твоими грехами: все, что явила тебе сумрачная Ночь, ты отдал царственному дневному светилу, живя одиноко, в блестящей пустыне роскошества".)

Композитору не легко было справиться с такими словами - по крайней мере представляется, что в музыке остались следы пережитых им мучений. Лучше всего было бы в разумных пределах сократить сцену, хотя это и не просто при вагнеровском способе сочинять, при сложных внутренних сочленениях частей. Несмотря на то что Вагнер очень настороженно относился к любым купюрам, он не был их безусловным противником. Он вполне сознавал, каких колоссальных физических усилий требует от исполнителя партия Тристана, а потому подумывал о сокращениях, прежде всего в третьем действии. "Допустимо и вероятно, — писал он Людвигу Шнорру, первому исполнителю этой партии, — что когда-нибудь третий акт "Тристана" будут играть без всяких сокращений, но на первых спектаклях это совершенно невозможно. Если надеяться на то, что качество исполнения будет превосходным во всех отношениях, то это может случиться лишь при самой наилучшей диспозиции, а такое и у самого одаренного человека не бывает каждый день. Поэтому я не считал бы целесообразным исполнение этого действия полностью уже на первых спектаклях, потому что даже если певец и в состоянии спеть его целиком, то длительность действия такова, что мы многим рискуем перед лицом театральной публики". Альберту Ниману, одному из первых вагнеровских теноров, Вагнер писал: "Мне следовало бы еще переделать Тристана по человеческим меркам, а для этого мне необходим покой, иначе же мы перегружаем публику и стремимся к невозможному в исполнении".



Прикрепленные изображения
Прикрепленное изображение
 
Go to the top of the page
 
   +Quote Post
manrico
сообщение 9.9.2007, 0:48
Сообщение #8


Меломан

Группа: Форумчане
Сообщений: 231
Регистрация: 29.8.2007
Из: не там ,где хотелось бы..


Спасибо сказали: 3 раз(а)



О вагнеровских певцах и дирижерах

Ввиду огромного количества разнообразных записей опер Вагнера необходимо сделать некоторые общие замечания о принципах выбора певцов для конкретных партий, чтобы можно было приблизительно оценить состав ещё до покупки оперы. Место и роль певцов в операх Вагнера, а также предъявляемые к ним требования, значительно отличаются от традиционных. Существует достаточно четкая специализация "вагнеровских" певцов, и список звезд среди них не совпадает с таковым в итальянском и другом классическом оперном репертуаре (хотя, бесспорно, существуют певцы-универсалы, как Фишер-Дискау).
Роль певцов в опере Вагнера определяется его воззрениями на сущность музыкальной драмы, как он называл свои оперы, в целом. Характерными признаками являются возросшее значение оркестра; единство музыки, слова и сценического действия для воплощения универсальных систем взглядов, часто облеченных в мифологическую форму. Общий взгляд Вагнера на свое творчество как средство преобразования мира, выражения грандиозных философских концепций требует осмысленности пения и актерской игры. При этом манера вокального письма Вагнера, "мелодекламация" ставит перед певцами трудные задачи, особенно благодаря немецкому языку с обилием согласных. Вагнеровские певцы, помимо глубокого понимания роли, должны обладать выдающейся артикуляцией, отличным произношением, а также большой физической выносливостью ввиду чрезвычайной сложности и объема многих партий и необходимостью перекрывать звучание большого оркестра. Явное несовпадение данных требований с традиционными требованиями к вокалистам потребовало появления новых типов "вагнеровских" голосов - героического тенора, героического сопрано, высокого драматического меццо, бас-баритона (он же высокий бас или героический баритон).
Следует заметить, что общепризнанным золотым веком вагнеровских исполнителей являются 20-40-е годы ХХ века (поколение Шорра, Ляйдер, Флагстад, Леман, Мельхиора, Кипниса), наименование серебряного века закрепилось за 50-60 годами (Зутхауз, Виндгассен, Нильсен, Людвиг, Хоттер, Фрик, Медль и т.д.), в 70-е годы и далее наблюдается резкий упадок общего вокального уровня. Поскольку золотой век представлен лишь архивными записями с неважным качеством звучания, а после начала 70-х выдающихся певцов почти не наблюдается, оптимальным представляется выбор записей 50-60-х годов, сочетающих приемлемый звук и хорошие составы.

Господствующий тип тенора в операх Вагнера - так называемый героический (Heldentenor), незначительное место занимают также лирический и характерный тенора.
Первому типу тенора в операх Вагнера отданы роли людей решительных, борющихся с судьбой и часто являющихся основными носителями действия (Зигмунд в Валькирии, Зигфрид в Зигфриде и Гибели Богов, Тристан в Тристане и Изольде, Парсифаль, Тангейзер, Лоэнгрин в одноименных операх).
Основными требованиями к вагнеровскому героическому тенору являются большая голосовая мощь и выносливость, наличие звонких верхних нот и баритональных низких, хорошая артикуляция. Хотя, как правило, одни и те же героические тенора поют весь спектр данных ролей, все же те или иные певцы бывают лучше приспособлены для конкретных партий. Условно говоря, партии героических теноров можно разделить на более тяжелые, требующие богатырской выносливости, и более легкие, лиричные и напевные. На одном конце воображаемой шкалы находятся партия Зигмунда, как наиболее тяжелая (легендарный крик Вээээээээльзе в 1 акте Валькирии - начало сцены 3 - оселок для любого тенора вообще), а также партии Зигфрида и Тристана, на другом - приближающаяся по лиричности и напевности к итальянским операм партия Лоэнгрина.
Говоря о вагнеровских тенорах, прежде всего стоит упомянуть легендарного Мельхиора, певца 20-40-х годов, до сих пор являющегося эталоном вагнеровского пения почти во всех партиях, особенно в тяжелых. Феноменальная красота тембра с характерным баритональным нижним регистром (он и начинал карьеру как баритон), удивительная выносливость, идеальное произношение, чувство стиля обязывают любого серьезного поклонника Вагнера познакомиться с ним хотя бы в одной партии.
Наиболее популярный вагнеровский тенор послевоенного времени - Виндгассен, записанный не один раз практически во всех партиях. Его трактовки славятся не столько мощью, сколько интеллигентностью и музыкальностью, поэтому его стоит услышать практически в любой роли, и его присутствие служит своеобразной гарантией качества исполнения, однако в тяжелых ролях у него имеются очень сильные конкуренты, прежде всего любимый певец Фуртвенглера - Зутхауз. Прославленные, но не бесспорные трактовки Тристана и Зигмунда оставил Викерс (см. записи Караяна и Валькирию Ляйнсдорфа) с его удивительно красивым голосом и своеобразной сладковато-напевной манерой исполнения; почти образцовым Зигмундом является драматически очень убедительный Кинг (напр., у Шолти и Бема), среди наиболее популярных легких теноров стоит выделить Томаса и Колло. Из певцов последнего времени (70-80 годы) также заслуживают внимания Хоффман и Иерусалем.
Примеры характерных теноров - Логе в Золоте Рейна, Миме в Золоте Рейна и Зигфриде. Главным требованием, предъявляемым к исполнителям данных партий, является яркий драматический талант, а также подвижность голоса. Как правило, данные партии поют героические тенора на закате или в начале карьеры (Сванхольм у Шолти - Логе в Золоте Рейна, Вингдассен - Логе у Бема и Фуртвенглера) с хорошим качеством вокала, но их голоса часто тяжеловаты, а создаваемым образам не достает остроты. Характерный тенор в чистом виде - явление достаточно редкое, образцовый пример - Герхард Штольце (Логе и Миме у Караяна, Миме в Зигфриде Шолти), создающий удивительно яркие, гротескные образы своих героев, однако его иногда упрекают за отсутствие чувства меры в использовании немузыкальных драматических эффектов. Также хорошим исполнителем данных партий является такой разносторонний певец, как Шрайер.
Лирические тенора исполняют в операх Вагнера второстепенные партии, как правило моряков, пастушков и т.д. (напр., штурман в Летучем Голландце, молодой моряк и пастух в Тристане), их лучшими исполнителями являются певцы, известные в другом репертуаре (напр., Томас Мозер или Шрайер).

Очень большое значение в вагнеровских операх имеет бас-баритон, воплощающий часто сверхъестественные существа или персонажей философски значительных, страдающих, склонных к рефлексии - Вотан в Кольце, Голландец, Амфортас, Гурнеманц в Парсифале, Сакс в Мейстерзингерах, также ряд важных ролей второго плана, напр. Гунтер в Гибели богов, Курвенал в Тристане.
Исходя из характера партий бас-баритона, лишенных, как правило, всякой виртуозности, носящих преимущественно декламационный характер и очень сложных по смысловой нагрузке, главное требование к соответсвующим исполнителям - создание целостного и адекватного образа. Лучшим бас-баритоном столетия можно бесспорно назвать Ханса Хоттера, который создал близкие к идеальным трактовки всех основных ролей. Прежде всего его совершенно необходимо слышать в роли Вотана в Кольце, как едва ли не единственного адекватного исполнителя. Расцвет его карьеры пришелся на 50-е годы, сохранилось 6 полных байрейтских Колец с его участием, а также знаменитое студийное Кольцо Шолти, где он уже несколько не в голосе, но трактовка роли потрясает глубиной.
Среди певцов золотого века можно указать Шорра, однако пик его формы пришелся на 20-е - начало 30-х годов, от которых сохранилось очень мало записей, а в конце 30-х у него уже были проблемы с голосом.
Среди других исполнителей можно выделить Франтца, Лондона, Адама. Среди более легких голосов, близких к баритону, стоит назвать Фишера-Дискау, чьим трактовкам присущ обычный набор его достоинств - исключительная интеллигентность и музыкальность пения, красота тембра, однако он легковат для некоторых партий (прежде всего его скандальный и вызвавший массу споров Вотан в Золоте Рейна Караяна), Жозе ван Дама, Стюарта. В последнее время (80-90-е годы) основным вагнеровским бас-баритоном стал Моррис, которого, впрочем, часто критикуют за отсутствие понимания стиля и глубины трактовки.

Кроме того, у Вагнера существует ряд специфических голосовых амплуа, напр. высокий бас-злодей (Альберих в Кольце с его очень популярным исполнителем, сделавшим много записей в 50-60-е годы- Найдлингером), низкий бас (практически все персонажи отрицательные, напр. великаны, Хаген и Хундинг в Кольце; король Марк в Тристане) - эталонным исполнителем данных партий является великий бас Готлоб Фрик (записи 50-60-х годов), также хороши в довоенное время - Кипнис, в 50-е годы - Грайндль, в 70-е - Талвела, Молль.

Практически во всех операх Вагнера центральный женский образ - героическое (или вагнеровское драматическое) сопрано, от которого требуется в идеале почти меццо-сопрановый нижний регистр, звонкие верхние ноты (как правило, по верхнее до включительно), широкий динамический диапазон.
Лучшие вагнеровские сопрано были в довоенное время, особенно Ляйдер, Траубель, Лоуренс. Обязательно стоит услышать вагнеровскую певицу века - Флагстад, чье сотрудничество с Мельхиором стало образцовым в ряде опер. Представление о красоте голоса Флагстад можно составить по послевоенным записям, особенно легендарному студийному Тристану Фуртвенглера 1954 года, также 3 акту Валькирии п/у Шолти, но пик ее вокальной формы приходился на 30-е годы. В 40-х - начале 50-х пели Марта Мёдль и сильно недооцениваемая в настоящее время Астрид Варнай. Если к достоинствам Мёдль стоит отнести прежде всего страстность и драматичность пения, а с верхними нотами у нее были проблемы (она начинала и заканчивала карьеру как меццо), почему ее записи можно рекомендовать больше искушенным поклонникам Вагнера, ищущим прежде всего осмысленности и глубины создаваемого образа (в чем ей трудно найти равных), то к достоинствам Варнай можно отнести, помимо проникновенности пения, еще и красоту тембра и широкий диапазон голоса. (см. напр ряд байрейтских Колец 50-х годов и ее легендарные дуэты с Вотаном-Хоттером у Крауса, Кайлберта, Кнаппертсбуша).
Однозначным первым выбором среди следующего поколения вагнеровских певиц является Биргит Нильсон, расцвет карьеры которой пришелся на конец 50-60 годы, благодаря чему имеется большое количество ее записей с хорошим качеством звука. Легендарные "стальные" высокие ноты, фантастический динамический диапазон и богатство оттенков, ровность звуковедения делают ее одной из лучших Брюнхильд, Изольд и т.д.
В последующие годы уровень вокального мастерства снизился, и хотя можно выделить таких певиц, как Хельга Дернеш с красивым тембром, но не очень сильным голосом, очень эмоциональная Хильдегард Беренс и Гуинет Джоунс, но все они не выдерживают сравнения с Нильсон и певицами 30-50-х годов.

Меццо-сопрано у Вагнера - часто отрицательный персонаж (Фрика в Кольце, Ортруда в Лоэнгрине, Венера в Тангейзере) или подруга героини (Брангена в Тристане, Вальтраута в Гибели богов). Практически эталоном вагнеровского меццо служит Криста Людвиг, в довоенное время - Торборг, обычно же данные партии поют на закате карьеры бывшие героические сопрано (наиболее удачно, пожалуй, Мёдль, также Флагстад, Варнай, Нильсон, Дернеш).

Подводя итог, к основным звездам вагнеровского репертуара стоит отнести в архивных записях - Флагстад и Мельхиора, в послевоенных - Хоттера, Нильсон, Виндгассена, Фрика, Людвиг.

Что касается вагнеровских дирижеров, то оценки здесь заведомо еще более субъективны, и практически у каждого крупного дирижера имеются как сторонники, так и непримиримые противники, а охарактеризовать манеру дирижеров в нескольких словах очень трудно. Тем не менее в качестве очень приблизительных рекомендаций можно сказать следующее: философской глубиной исполнения славится Фуртвенглер, чье имя для многих практически ассоциируется с понятием вагнеровского дирижера, его называли образцовым в данном репертуаре С. Рихтер, Дерик Кук и многие другие авторитеты. Его трактовкам присущи медленные темпы, темный колорит, однако их иногда упрекают за недостаточный драматизм, не всегда ровные составы, иногда за не вполне хорошие оркестры (к сожалению, он практически не работал в Байрейте) и среднее качество записей (в основном живых начала 50-х годов). В общем, с его записей вряд ли стоит начинать знакомиться с Вагнером, слушать их часто тяжелый труд, однако высочайший уровень и "аутентичность" классического вагнеровского стиля не вызывают сомнений.
Наиболее популярен в качестве вагнеровского дирижера Шолти, чьи записи, практически всегда с исключительно сильными составами, лучшими оркестрами, отличаются яркостью, масштабностью и красочностью. Иногда они подвергаются упрекам в недостаточной глубине и внимании к нюансам, однако именно с данных записей стоит, пожалуй, начинать знакомиться с Вагнером.
Среди дирижеров 40-50-х годов отметим незаслуженно полузабытых сейчас Крауса с лиричным, удивительно музыкальным и гармоничным стилем дирижирования (его Кольцо 1953 г. в Байрейте многие называют вообще лучшим Кольцом века), и склонного к медленным темпам и величественности Кнаппертсбуша (общепризнанного специалиста по Парсифалю).
Из дирижеров 60-80-х годов стоит выделить много работавшего в Байрейте и оставившего массу записей Карла Бема с очень драматичными трактовками, в быстрых темпах и некоторым недостатком лирической красоты, аккуратные и взвешенные записи Хайтинка и Заваллиша. Большие споры вызывают своеобразные интерпретации Караяна, особенно 70-х годов, мелодичные, с идеально выверенной динамикой, великолепным, тонко детализированным звучанием Берлинского филармонического оркестра. Ему ставятся в упрек излишне камерное, иногда холодное и невовлеченное исполнение, а также крайне своеобразный подбор исполнителей, когда на все партии приглашаются певцы с заведомо более легкими голосами. Например, в скандально знаменитом Кольце Вотана в Золоте Рейна поет чистый баритон Фишер-Дискау, сложную партию Зиглинды в Валькирии, требующую по традиции низкого драматического сопрано (многие ведущие исполнительницы данной партии вообще прославились в репертуаре меццо, как Резник) - легкое моцартовское сопрано Яновиц (которая испортила себе голос данной партией), героическую партию Брюнхильды - Креспен с недостаточной мощью голоса и т.д. Поэтому записи Караяна с интересными и свежими трактовками послушать всегда полезно, но не как эталон стиля (за исключением, пожалуй, феноменального Летучего Голландца). В последние 20 лет привился чрезмерно детализированный, с повышенным вниманием к колористическим нюансам стиль (Яновский, Донаньи). Интересные, однако радикально экспериментальные, записи имеются у Пьера Булеза, с его тенденцией переосмысливать привычное содержание художественных образов (напр., подчеркнуто дегероизированная Валькирия).
Среди наиболее часто критикуемых дирижеров "выделяется" Джеймс Ливайн, чьим записям с Метрополитен-опера присуща эклектичная, лишенная подлинной драматической глубины манера исполнения.

Прикрепленные изображения
Прикрепленное изображение
 
Go to the top of the page
 
   +Quote Post



Reply to this topicStart new topic

 



Сейчас: 17.11.2018, 21:26
Правообладателям, Claims Of Copyright Infringement,
Рихард Вагнер - Музыкальный форум